«Суд присяжных для государственного обвинителя - великолепнейшая школа»

Прокуроры в новой апелляции

— Олег Тимофеевич, прежде чем начать беседу, хотелось бы поблагодарить Вас за то, что нашли время встретиться с нами, ведь это наше первое интервью с представителем Генеральной прокуратуры. Вы возглавляете управление, которое организует, координирует и контролирует работу государственных обвинителей в суде. Что больше всего волнует Вас и Ваших коллег сегодня?

— «Волнует» — это, пожалуй, слишком сильно сказано, но, если честно, то приближение Нового года! С 1 января в полную силу заработает закон, в соответствии с которым существенно изменены правила апелляционного, кассационного и надзорного пересмотра судебных решений. Эти изменения с неизбежностью скажутся на всех, кто так или иначе имеет или будет иметь отношение к уголовному судопроизводству. Меня, как Вы понимаете, в связи с этими изменениями более всего интересуют прокуроры — как это все скажется на них.

Мы, разумеется, хорошо знаем, что такое апелляционный суд, работаем с ним с 2003 года по делам, рассматриваемым в мировых судах. Новые правила распространяются на деятельность судов любого уровня, а это уже совсем другие масштабы.

Наша озабоченность связана не столько с правоприменением, сколько с конкретными организационными проблемами. Кассационная и апелляционная процедуры по своим трудовым, финансовым и прочим затратам совершенно различны. Объемы работы, особенно в судах областного уровня, да и в Верховном суде РФ, возрастут в разы. Для иллюстрации достаточно сопоставить число дел, рассматриваемых ежегодно областными и приравненными к ним судами по первой инстанции и в кассационном порядке. Это около 3500 и 130 000 дел соответственно. Представьте те же самые 130 тысяч дел, но разрешаемых не по кассационным, а по апелляционным правилам. Возрастут нагрузки у судов, возрастут они и у нас.

— Как Вы считаете, можно ли отчасти разрешить проблему посредством наращивания численности гособвинителей, допустим, за счет других подразделений прокуратуры?

За счет других подразделений и, следовательно, других направлений, точно, не получится. Нас от этих направлений, по крайней мере в обозримом будущем, никто не освободит хотя бы потому, что эти направления, а их множество, не менее важны и трудоемки. Разумеется, мы все просчитали, обосновали и должным образом оформленную просьбу об увеличении нашей штатной численности представили в соответствующие ведомства. По этим расчетам для нормальной работы, с возможностью полноценно подготовиться к процессу, как уголовному, так и гражданскому, нам дополнительно хотелось бы получить около 2 тысяч человек. Дадут ли их, пока не известно.

Что же касается профессиональной готовности моих коллег к изменениям, то на этот счет никаких сомнений нет. Мы организовали обучение, причем на всех уровнях и на постоянной основе. В Академии Генпрокуратуры, институтах повышения квалификации все было нацелено на полноценную подготовку к работе в обновленных условиях.

— В продолжение разговора о новой апелляции хотелось бы уточнить относительно грядущего существенного сужения компетенции суда присяжных, которое может произойти после принятия проекта закона, подготовленного Верховным судом РФ в ноябре. Вполне резонно предположить, что гособвинители будут приветствовать такое нововведение...

Мне известен этот законопроект, наши представители достаточно активно работали над ним. Если Проект станет реальностью, областная подсудность и, следовательно, подсудность суда присяжных действительно несколько сократятся, но не столь значимо, как кто-то на это рассчитывает или, возможно, этого опасается.

Основную массу дел областной подсудности составляют дела о квалифицированных убийствах, если точнее — около 70%. Но они, как были в областной подсудности, так в ней и останутся. Помимо названного преступления, в областной подсудности останется еще около 20 составов. При этом речь идет только о делах, по которым в соответствии с положениями Уголовного кодекса РФ в качестве наиболее строгого вида наказания может быть назначено пожизненное лишение свободы или смертная казнь. Поэтому такого уж ощутимого умаления юрисдикции суда присяжных, на мой взгляд, не произойдет.

Что же касается моего личного отношения к суду присяжных, то могу сказать, что никакой неприязни к нему я не испытываю. Скорее даже симпатизирую, если можно так выразиться, поскольку считаю, что суд присяжных для государственного обвинителя — великолепнейшая школа, и обвинители это знают и ценят.

Вместе с тем должен заметить, что этот состав суда ничем не лучше и ничем не хуже любого другого. К сожалению, каких-то идеальных, совершенных судов, судебных систем не бывает в принципе. Исходя из многолетнего опыта, могу с уверенностью сказать лишь то, что известным целям, которые были заявлены при учреждении суда присяжных, он соответствует ровно настолько же, насколько и все иные суды.

В нашей стране, с ее безграничным многообразием укладов, с судом присяжных порой возникают нешуточные проблемы. В некоторых регионах, преимущественно с небольшой численностью населения и высокой интенсивностью связей между людьми, сформировать беспристрастную скамью присяжных удается далеко не всегда, особенно по делам о преступлениях, совершенных группами. Еще сложнее в определенных случаях обеспечить безопасность присяжных. Такова реальность, игнорировать ее было бы неправильно.

— Как Вы думаете, справятся ли районные суды с теми делами, которые будут переданы в их ведение? Дела о бандитизме, о преступных сообществах и т. п. Ведь зачастую мы слышим нелестные отзывы о работе судей...

Какие-то организационные проблемы, конечно, будут возникать. Громадные дела с десятками, а то и сотнями участников процесса, эта всегда сложно. Но, если вы имеете в виду квалификацию районных судей, то по этому поводу беспокоиться не стоит. У нас очень сильный судейский корпус, что бы и кто бы об этом не говорил.

Мы необыкновенно высоко ценим мифы, особенно те, которые сами же и создаем. Известные и часто повторяемые суждения о наших судах — это миф, почему-то нами же бездумно поддерживаемый.

Для того, чтобы оценить нашу судебную, да и не только судебную систему в сравнении с системами других стран, было бы не лишним обратиться к практике Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Сразу же должен оговориться, что дорогу в этот суд наши люди знают очень хорошо, в том числе и благодаря усилиям властей. Юрисдикция ЕСПЧ распространяется на 47 стран с общим народонаселением, в котором наше население составляет пятую часть. Абсолютное число жалоб, поступающих в ЕСПЧ из России, естественно, самое большое, потому что наше государство самое большое. А вот если рассчитать это же число на единицу народонаселения, то мы окажемся всего лишь где-то в середине. То же самое касается и числа жалоб, разрешенных ЕСПЧ не в нашу пользу. По уголовным делам их вообще единицы. В частности, в 2011 году их было всего 33, примерно столько же будет и в текущем году, и это о многом говорит в пользу России.

Работа гособвинителя

—То есть, Вы не считаете, что в России имеются большие проблемы с состязательностью в уголовном процессе и обвинительным уклоном судебной системы?

Проблем у нас хватает, но их не больше, чем в любых других странах, в том числе и эталонных, если о таковых вообще можно говорить.

— Оппоненты могут возразить Вам, сославшись на низкую долю оправдательных приговоров, а также редкие случаи отказа гособвинителя от обвинения и уменьшения его объема...

Эти возражения хорошо известны, прибегают к ним, если не по определенному умыслу, то точно по незнанию. Оппонентами почему-то постоянно игнорируется существование в нашем уголовном производстве строго формализованного предварительного расследования. В этой стадии, как известно, уголовное преследование зачастую прекращается, в том числе за отсутствием события или состава преступления. А это означает, что многие дела с потенциальными оправдательными приговорами до суда попросту не доходят.

В этом видятся, скорее, достоинства, а не изъяны нашего процесса. Человек еще до суда освобождается от подозрений, и это обходится для него и быстрее, и дешевле. Разве это плохо?

Не принимается во внимание и то, что у нас до 70% всех уголовных дел, причем исключительно по ходатайству самого подсудимого, признающего свою вину, рассматриваются в особом порядке, то есть без судебного разбирательства.

Все те же критики не знают или забывают о том, что из всей массы дел, поступающих в суды, свыше 20 % прекращается, причем по различным основаниям. В общей же сложности лишь три четверти дел завершается обвинительным приговором. Каждое четвертое дело — это оправдательный приговор или решение о прекращении дела. Все эти решения принимаются не без участия прокурора.

— Как Вы относитесь к идее о том, чтобы прокурор, подписывающий обвинительное заключение, сам и поддерживал обвинение в суде?

Бесспорно, иногда именно так у нас и делается. Чаще всего в прокуратурах с небольшой штатной численностью.

Так делается и не только у нас, у кого-то такой подход — правило, у кого-то — усмотрение. В государствах с объемами работы, позволяющими следовать этому пути, по нему и следуют. У нас так поступать во всех случаях без исключения не позволит то число дел (до миллиона и более), которое ежегодно направляется в суд. При таком количестве мы вынуждены прибегать к своеобразному разделению труда.

Вместе с тем в разделении функций надзора и обвинения есть и определенные преимущества — снижается возможная пристрастность обвинителя. Понятно, что любой человек в принципе не может быть совершенно беспристрастным, но если есть возможность как-то ее ослабить, то почему бы этого не сделать.

— Трудно поверить в то, что государственный обвинитель, находящийся в подчинении у прокурора, направившего дело в суд, может быть независимым от него...

В это и не надо верить. Абсолютная независимость — это идеализм, независимым может быть лишь тот, от кого действительно ничего не зависит, кто ничего не делает и ничего не решает.

Государственный обвинитель чрезвычайно значимая фигура в уголовном процессе, интерес к нему велик, желающих оказать на него определенное воздействие предостаточно. Для того, чтобы обезопасить его от всякого рода влияний, существуют механизмы, которые прописаны в законе. Есть они и в ведомственных директивах. Цитирую приказ Генерального прокурора РФ: «Считать недопустимым любое давление на государственных обвинителей, принуждение их к отстаиванию выводов органов предварительного расследования, неподтвержденных исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами». И это лишь одно из предписаний подобной направленности.

Практика ЕСПЧ

— Давайте вернемся к практике Европейского суда. Генпрокуратура не только постоянно отслеживает его важные решения, но и доводит их до сведения своих сотрудников. На какие из них, на Ваш взгляд, стоит еще раз обратить внимание коллег и других участников уголовного процесса?

В связи с нашим признанием юрисдикции Европейского суда, любые его решения, независимо от страны «исхода» жалобы, являются для нас обязательными.

Случается, что некоторые постановления ЕСПЧ вызывают у нас недоумение. Например, постановления по жалобам «Селиверстов против России» и «Абрамян против России». По одному из этих дел прокурор-кассатор предложил переквалифицировать деяние со ст. 290 УК РФ (получение взятки) на ст. 159 УК РФ (мошенничество), по другому — это же самое сделал суд, причем в совещательной комнате, куда удалился для постановления приговора. ЕСПЧ посчитал, что и в том и другом деле произведенное изменение обвинения было настолько неожиданным, что сторона защиты не могла подготовиться и как-то отреагировать на него.

В действительности же фактические обстоятельства содеянного, как они были описаны следствием и признаны доказанными в суде в том и другом деле, никакого изменения не претерпели, соответственно, и обвинение по объективной стороне состава преступления также никак не изменилось. Просто к этим самым обстоятельствам, как они подтвердились в суде, был применен иной, причем более мягкий закон. Совершенно очевидно, что такого рода изменения обвинения никак не противоречили интересам осужденных даже при том, что они, конечно же, хотели чего-то большего.

Этими решениями ЕСПЧ, по сути, наложил запрет на применение нашими судами к установленным обстоятельствам преступления более мягкого закона по сравнению с тем, которое применил следователь.

Но как бы мы не оценивали те или иные решения ЕСПЧ, мы в любом случае относимся к ним с должным вниманием и учитываем в работе. Они становятся фактом нашего права, мы им подчиняемся и исполняем их. Это касается, в том числе, и упомянутых решений. На места были направлены соответствующие письма директивного характера за подписью руководителей Генпрокуратуры РФ, более того, позиция ЕСПЧ по этим делам в адекватной интерпретации была учтена и в разъяснениях Пленума Верховного суда РФ.

ЕСПЧ не раз наказывал нас за нарушения так называемых разумных сроков судопроизводства. В этой связи Россия оперативно приняла закон, который стал очевидным свидетельством уважительного отношения к решениям Европейского суда.

— А как реагируют власти на решения ЕСПЧ по жалобам о пытках и т. п.?

Принимаются самые жесткие меры: возбуждены уголовные дела, ведь неотвратимость наказания за издевательства никто не отменял. Надо признать, что уголовных дел в отношении должностных лиц, привлекаемых к ответственности за преступное насилие, немало и для этого не требуется принимать каких-то новых законов.

Тем не менее применение уголовных мер воздействия, при всей их силе, вряд ли достаточно для того, чтобы преодолеть любые злоупотребления и превышения полномочий.

В этой связи действительно реальный, а не выморочный, как сейчас, прокурорский надзор за следствием, да и за дознанием, очень неплохое средство противодействия преступному использованию власти. Я имею в виду надзор с правом возбуждать дела, предъявлять обвинение, прекращать преследование, давать обязательные для исполнения предписания и т. д.

— Остается надеяться, что Ваши слова будут услышаны. Спасибо Вам еще раз, что нашли время ответить на наши вопросы.